mralex (kurakin_alex) wrote,
mralex
kurakin_alex

Друзьям



Несколько недель назад поехал кататься на велосипеде в родной район. Я все еще появляюсь тут время от времени, когда навещаю родителей. Здесь все такое знакомое, такое родное. Все осталось почти как в детстве… Только деревья теперь совсем большие, трава совсем искусственная, да бордюры новые.
На углу, недалеко от места где в советские времена располагался пивняк, именуемый в народе "Припрыжка", меня окликнула подвыпившая компания неопределенного возраста: "Дядька, дай десять рублей". Я остановился и внимательно посмотрел на них, в голове за пару секунд пронеслось слишком много мыслей и слишком много воспоминаний. Парни тянули свое пиво и ждали какой-нибудь реакции. А мне вдруг стало смешно. Нет, я конечно сдержался и не заржал в голос, но было смешно, да. Я стоял, смотрел на этих кренделей, не спеша размышляя, то ли попросить у них тем же тоном пивка дернуть, то ли рассказать как в этом же месте в начале 80х мне первый раз вывернули карманы и отобрали мелочь...

Воспоминания о тех временах это тонкая ностальгия по возрасту мечтаний и простых решений, в которых можно было целиком и полностью довериться мнению родителей. И в тоже время какое-то облегчение от мысли о том, что все это осталось где-то далеко позади: школьные учителя со своей пионерской организацией, шпана которую надо было бояться и уважать. Единственное реально ценное сокровище, оставшееся у меня с тех далеких времен, это друзья. Настоящие, на все времена. А больше ничего хорошего там раскопать пожалуй и не получится.

Наш чертановский дом построили кажется в 1969м году. Обычная панельная девятиэтажка, "лежачий небоскреб". Я же появился в нем одновременно с собственным появлением на свет в семьдесят пятом, когда Чертаново все еще оставалось далекой московской окраиной: до автобуса пешком, потом на автобусе до метро Каховская, конечной станции Замоскворецкой линии. Дома были заселены переселенцами из сносимых в округе деревень и старых бараков Замоскворечья. Поэтому обычаи нашего района были соответствующие. Шпана очень вольготно себя чувствовала среди обширных темных пустырей между новостройками, деревенские бабки вечерами собирались на спевки. Гармошка и топот плясок каждую неделю доносились из дома напротив. Свадьбы тоже были шумными и запомнились мне тем, что новобрачные и их гости кидали конфеты толпе детей. Иногда бывало бросали монеты, и пацаны тут же бежали менять мелочь на мороженое "За двадцать в стаканчике" в желтый ларёк на углу. Достаточно регулярно помирали древние деревенские бабки, тогда двор наполнялся траурными звуками похоронного марша. Деды долбили стол костяшками домино в дальнем конце двора, голубятники тихо пили портвейн в зарослях кустарника за помойкой. Была атмосфера, которая теперь навсегда выветрилась из московских дворов. Жителей нашего подъезда почти в полном составе переселили из снесенного барака на Пятницкой, и все взрослые друг друга знали. Немного особняком стоял "Зиловский" дом, построенный специально для рабочих завода. Там было сурово и неспокойно, я старался обходить его стороной. Магазинов особо не было. Продуктовый, тот который все называли "наш магазин", располагался около автобусной остановки. Зады магазина были постоянно завалены разнообразными ящиками, деревянными и пластиковыми, сидя на которых курили грузчики в синих халатах. Рядом с продуктовым - овощной магазин, издававший резкий запах прокисшей капусты, неподалеку булочная в которую я бегал каждый день за хлебом, "половинка черного и один за двадцать копеек". Да, был еще Промтоварный в котором ничего кроме гуталина не продавалось, за что мы звали его "Гуталиновая будка". То есть такого как сейчас разнообразия лавочек, ларьков и супермаркетов тогда конечно не знали. Если в продуктовом не было сметаны, значит сметаны нет совсем. Если вывезли поддон с молочными пакетами за 36 копеек, то надо аккуратно достать пакет из лужи молока, осмотреть дно на предмет отверстий (не течет ли), посмотреть на дату и только тогда брать. Колбасу надо нюхать, но если она в принципе есть, то лучше брать. В случае чего пожаришь с яичницей.

Вся обстановка вокруг, правила жизни, способствовали отработке навыков выживания в агрессивной среде. Отправляясь за хлебом или просто на прогулку надо было внимательно смотреть вокруг, избегая неприятных встреч с более взрослой, бандитской шпаной. Вытрясание мелочи из карманов было обычным делом, побить могли просто так, за то что не правильно посмотрел или не там прошел ("э, слыш, ты че такой борзый, иди сюда, чмо"). Однако мы как-то жили и с первого класса все ходили в школу самостоятельно. Никто из взрослых нас не провожал, сбегать за хлебом было обычным делом, а гулять мы ходили на весь вечер до условного часа к которому надо было возвращаться домой. Уличные развлечения были самыми разными. В футбол играли мало, больше в прятки, в догонялки и конечно - "в войнушку". Из забытых нынче игр можно вспомнить "фантики", "в ножички", "в банки", "в слона", а девчонки бесконечно прыгали через свои "резиночки". Весной и теплой осенью особенно здорово было играть в войнушку на "брызгалках". Никаких жвачек и эмэнэмсов, только соленые сухари и семечки в кармане. А еще за домом росли сливовые деревья, которые можно было по осени трясти и набивать рот сливой. Ягоды черемухи так же пользовалась успехом. Рябина шла на пульки для трубочек. На трубку зеленого цвета небольшого диаметра насаживался резиновый шарик, или "напальчник", после чего трубка превращалась в стрелялку рябиновыми ягодами. Развлечений было много, и как я сейчас понимаю, в них было что-то более живое чем в нынешних игрушках для айфона. Все эти самострелы, бомбочки из магния, игры в "кис-мяу", учили жить по-настоящему. Ошибки дорого стоили, но результатом этой дворовой, самостоятельной от взрослых жизни, была наука думать собственной головой. С одной стороны не поддаваться влиянию толпы, с другой - уметь с этой толпой ладить.
Уроки, задаваемые в школе, учились постольку поскольку. Только чтобы поскорее со всем этим расправиться и убежать на улицу. Там было по-настоящему интересно, там были друзья, враги, приключения и новые впечатления. Настоящая жизнь, преподносившая свои, порой жестокие уроки, которые выучивались раз и навсегда.

Я не помню точно как мы познакомились с Лехой. Точно знаю, что это было не позднее 79го года. Мы часто, почти при каждой нашей встрече пытаемся вспомнить обстоятельства, но после очередной рюмки эта тема куда-то пропадает, становится не такой уж важной. У него было красивое пальто, точно это помню. С деревянными продолговатыми пуговицами. Я был поражен их красотой до такой степени, что запомнил как они выглядят наверное на всю жизнь. Еще у Лехи тогда было много солдатиков и "танкеток". Он высыпал все это добро в песочницу и мы возводили вокруг них укрепления, бойницы, доты и прочие элементы укрепрайона, а потом забрасывали все это дело камнями с криками "ИИИИУУУУУ-БББЖЖЖЖЖ!!!". Дома у Лехи была пушка, которая стреляла пульками и зеленая солдатская каска. Каска, это вообще несбыточная мечта моего детства. Когда играли в войнушку, Леха почти всегда был командиром. Возможно потому, что Леха был не таким тормозом как я, а более хитрожопым чуваком, а может потому что дед у Лехи был всамделешним генералом. В войнушку мы играли почти каждый день, наполняя беготню по двору с пластмассовым "пестиком" суровым военным реализмом, вопя что есть мочи: "ТЫДЫДЫДЫЩЩЩЩЩЩ ЛЕХА УБИТ". Мы копали норы в снегу зимой, топтали грязные лужи резиновыми сапогами по весне. Склонившись над очередной железной хреновиной, торчащей на вершок из земли, Леха неизменно заявлял с деловым видом: "Вещь! С войны лежит!" И мы начинали копать яму в надежде вырыть как минимум Т-34, ведь как можно не верить чуваку у которого дед - всамделешний генерал… Историю строительства метрополитена во дворе я уже рассказывал… Мы жили в одном доме, он в первом, я в третьем подъезде и конечно попали в один класс одной школы. Проучились все десять лет. Когда игры в песочнице закончились и начались другие взрослые интересы, он вытаскивал мое пьяное тело из сугроба, а я ездил с ним в институт помогать сдавать зачет и цеплять каких-то девок. В лихие девяностые мы вместе торговали футболками на Черкизоне, за что нас ставили на счетчик бандиты, а мы отмазывались липовой ментовской ксивой. Теперь мы, как мамонты шерстью, обросли дачными заботами и уроками детей, у нас появился лишний вес и всепоглощающий цинизм, но время от времени мы встречаемся и пьем вино в каком-нибудь общественном месте, прямо на лавочке, грубо и цинично нарушая административный кодекс.

Первого сентября 1982 года я стоял на линейке в школе. Первый раз в первый класс, все такое. Вокруг шумно и ссыкотно, потому что нихрена не понятно какого черта тут происходит. Все очень формально и по-государственному значимо, толстые тетки что-то бухтят в микрофон о том, как важно получать знания, вокруг грохочет задорная песенка "УЧАТВШКОЛЕУЧАТВШКОЛЕУЧАТВШКОЛЕ". Прямо передо мной стоит чувак, у которого ровно такой же ранец как у меня: синий, с серым волком и красной шапочкой. Так мы и познакомились. Во втором классе Андрюха научил меня ругаться матом. В третьем мы ходили в однодневный поход и Андрюха взял с собой гитару. Он к тому моменту уже почти выучил все три аккорда и мы горланили лирическую песню: "Соседа нет, его жена, сегодня вечером одна… тын-тын, тын-тын…" Когда школа закончилась, мы подали документы в один и тот же институт, просто поехав за компанию вместе. И вот ведь как вышло: попали в один институт, на один факультет, в одну группу. Там мы вместе прогуливали лекции, вместе пили спирт "на картошке", вместе горланили ту самую песню и многие другие на различных вечеринках по разнообразным поводам. Вместе пересдавали тринадцать раз физику на первом курсе, вместе боялись, когда шли защищать диплом на шестом. Вместе со своими, тогда еще не женами, ездили в Крым, пили на пляже Кокур и курили сигареты "Ёпсель Мопсель". Мы всегда были где-то рядом, начиная с того самого первого сентября 1982 года. Мы даже года три поработали в одной конторе за соседними столами. Бывает так, да. Сейчас у нас мнения о Путине расходятся, но мнения о бабах - нет. Поэтому нам с Андрюхой до сих пор есть о чем поговорить и о чем поспорить.

В школе Сашка был круглым отличником и хулиганом. Он всегда все схватывал на лету. Его жизнь это цветной калейдоскоп. Он прожил несколько жизней. Все учителя были уверены, что он идет на золотую медаль, а он сказал: "Да пошло все нахрен, больше не могу", и после восьмого класса пошел в техникум. В самый лучший техникум Москвы. Чем конечно меня сильно расстроил, потому что каждый вечер мы ходили гулять на пустырь, где конечно находили приключения на свои задницы. И то что теперь Сашка уходит из школы, было для меня потрясением. Закончив техникум с красным дипломом, Сашка сказал: "Армию надо поднимать". И пошел учиться в военную академию. Два года он жил в казарме недалеко от Кремля, бегая по утрам со своей ротой делать зарядку на Красную площадь. Мы возили ему с Лехой водку, проникая на территорию академии совершенно незаконно. Леха просто махал проездным перед суровым часовым с кинжалом на входе, небрежно бросая, ткнув пальцем в меня: "Этот со мной". И мы проходили внутрь. Встречали там Сашку. Он был худой, лысый, в глупой старой военной форме, с картонным чемоданом в руке. Они все там почему-то носили такие чемоданы. Так видимо было положено. Водка из Лехиного джинсового рюкзака с надписью "ЦОЙ ЖИВ" перекочевывала в побитый жизнью Сашкин чемодан. Туда же отправлялись банки шпрот и другая закусь. Армию надо поднимать… Господи, да ему там из зуба нерв удаляли без наркоза, по методу немецких карательных отрядов. Он потом конечно смешно рассказывал, но нас передергивало. Через три года такой службы Сашка сказал: "Да пошло все на хрен, больше не могу". И перевелся с потерей года в гражданский институт. Уже много лет после окончания института, Сашка решил поучиться в МГУ, на вечернем психологическом, но через два года сказал: "Да пошло все нахрен, больше не могу". Сейчас он довольно известный менеджер очень известной американской компании. Многократно отмеченный этой компанией как лучший сотрудник, Сашка объездил по работе пол-мира. Как крестный отец моей дочери, он регулярно появляется у нас на кухне. Тогда мы конечно засиживаемся за разговором до часу ночи и его жена названивает ему через каждые пятнадцать минут. Что в общем конечно понятно, у него у самого трое детей и дома его всегда ждут.

Я знаком с этими перцами больше тридцати пяти лет. Сначала мы хвастались друг перед другом солдатиками, потом оценками в школе, потом несуществующими в реальности любовными похождениями, потом машинами, приукрашивали удачи на работе, гуляли на свадьбах, плакались в плечо когда было совсем туго, советовались как лучше класть линолеум на кухне, пили по случаю рождения детей и прыгали с песнями вокруг родильного дома пугая персонал. Теперь пришло время других разговоров. Не за горами и время, когда перейдем к обсуждению лекарств. У нас разные политические взгляды, разная работа и уровень достатка, разные тараканы в голове. Но есть вещи, есть люди, которых у меня никто не отнимет. Слишком много лет прошло со дня нашего знакомства. Слишком много. Тридцать пять, мать их, лет. Целая большая жизнь.
Tags: Байки, Графоманство, Жизнь, Старые дневники
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 5 comments